Пастухов: «Дело не в личности Дугина, которая многим кажется карикатурной, а в идеях, которые находят свой путь в массы»

— Я действительно считаю, что у любого начала сначала было слово, и от того, какое это слово, очень многое зависит, — пишет Владимир Пастухов. — На первый взгляд, между официальными идеологами Путина, лицом которых является Сергей Кириенко, и неофициальными идеологами того же Путина (крестными отцами «русской весны»), лицом которых является Александр Дугин, вообще нет ничего общего. Они живут как бы в разных «русских мирах».

На самом деле это совсем не так, а ложное впечатление возникает исключительно из-за использования разных языковых инструментов для выражения своей идеологической позиции.

Более того, идеологически (но не политически) в этой связке Дугин и дугинцы выступают в качестве «ведущих», а идеологический блок АП и Правительства – «ведомых». Кремль адаптирует и потребляет нарративы, созданные «дугинцами», разводя их в пропорции один к десяти.

В свое время Валентин Катаев называл Хлебникова эссенцией современной поэзии, намекая, что «потреблять» этот напиток нормальный человек может только в сильно разбавленном виде. В некотором смысле Дугин является Велимиром Хлебниковым русской идеологии XXI века.

Отношение к «дугингу» должно быть очень серьезным, а не таким, какое широко распространено сегодня в либеральной, преимущественно эмигрантской среде: «мол, сумасшедший, что возьмешь».

Дугин стоит в точке, где русский коммунизм и национал-большевизм смыкаются с европейским фашизмом и нацизмом. Он – своего рода адаптор, переходничок, позволяющий этим системам конвергировать друг в друга. И вполне возможно, что без этого «переходничка» у них бы все так гладко не получилось с полным переформатированием России за считанное десятилетие.

Углубление в «дугинг» позволяет гораздо лучше понять природу нынешней войны. Главное, что о ней надо знать, — что она возникла в точке пересечения сразу двух злокачественных процессов: очередной фазы распада империи и очередной фазы фашизации общества. Причем для второй характерен переход от «превращенного» интернационал-большевистского формата в декадентский национал-большевистский  формат.

Дугин, в действительности лишенный какого бы то ни было собственного содержания, оказался той удобной универсальной «большой языковой моделью», которая помогла интегрировать фашизм, коммунизм и национал-большевизм в единую модель, в которой все внутренние противоречия и нестыковки заретушированы пафосом и апломбом дугинского ИИ.

Дело не в личности Дугина, которая многим кажется карикатурной (такой же карикатурной Бунину казалась фигура Ленина, пока не пришлось писать «Окаянные дни»), а в идеях, которые находят свой путь в массы посредством «дугиных».

Нам еще только предстоит дать им бой, и лучше, если мы начнем делать это сейчас, пока они разворачиваются на марше, чем когда они полностью и окончательно сомкнут свой строй над Россией.

Боюсь, что пренебрежительно-снисходительное отношение к этой дискуссии («нам есть чем заняться в жизни, кроме как слушать этот бред») будет нам дорого стоить. Как сказал классик: бред – не бред, а слушать стоя будем…