Шрайбман: В Украине видят, что Лукашенко не просто беззащитен, а признал это

— У меня есть небольшая аллергия на поток материала, который длится уже много лет, о том, что Лукашенко каждый раз, когда они встречаются с Путиным, как-то рьяно сопротивляется, отказывается воевать, а потом опять получает дешевый газ, нефть и кредиты. Это меня не убеждает, — говорит Артем Шрайбман в интервью Bild. — Но что действительно происходит на переговорах, и действительно ли Путин просит, делает намеки, а Лукашенко находит какие-то аргументы — я не знаю.

Не исключаю, что это обсуждалось в разное время. Поэтому не могу сказать, что все это (втягивание Беларуси в войну — С.) — имитация.

— В последнее время Лукашенко стал часто говорить: «Нет-нет-нет, Путин все понимает, никакая Беларусь ему в войне не нужна». Поэтому в этих вопросах он, наоборот, отбеливает российскую власть. Но и публично признать такое давление, если бы оно было, было бы конфликтно — ты как будто выносишь сор из избы.

Но мы не видим признаков этого давления. Самое главное здесь — непонятно зачем Беларусь нужна как участник войны в ином статусе, чем сейчас.

Сейчас Россия получает от Беларуси: бензин, тыловую базу прямо возле фронта, по которой не наносятся украинские удары, до недавнего времени там стояли ретрансляторы, которые помогали наведению дронов, ремонтируется техника, снабжение военной продукции.

Все это прекратится в течение нескольких недель после того, как Беларусь включится полномасштабно в войну. Все эти «плюшки» Россия потеряет.

Что она приобретет? Возможность снова наносить удары по Украине с беларуской территории. Это, наверное, полезный актив — близко к Киеву, к северной границе, что, наверное, сократило бы время долетов по критическим объектам Украины. Но это, по-моему, не перевешивает все остальное.

Беларуская армия не является переменной в этом уравнении, потому что она быстро закончится, учитывая формат сегодняшней войны. Обменный курс необученных солдат на квадратный километр украинской земли портится с каждым месяцем.

Даже если не увлекаться разговорами о том, насколько Путин рационален или нет, банального списка плюсов и минусов должно хватить, чтобы понять, что пока в этом смысла нет.

Если бы Зеленский пошел дальше в своих ультиматумах и потребовал (от Беларуси — С.) перестать поставлять в Россию бензин и военную продукцию, а иначе мы все это разбомбим — в таком случае ситуация была бы не такой однозначной. Вполне возможно, Россия бы решила, что минусов от втягивания Беларуси в войну все меньше.

Но пока, на мой взгляд, это довольно очевидное уравнение. Беларусь сейчас приносит максимальную пользу. Эта польза может прекратиться в случае полноценного вступления в войну.

Также у Шрайбмана много вопросов, как он отмечает, к нарративу, что Россия может открыть через беларускую территорию новый фронт.

— Мы не понимаем, чем, какими войсками, где их взять. Сколько для этого десятков тысяч войск непонятно откуда взятых и обученных понадобится? Почему их не постигнет та же судьба, что сегодня колонны, которые собираются в любых местах?

Но Минск, думаю, в коммуникации с Западом педалирует эту тему много лет, и на впечатлительных западных дипломатов это может работать. Мол, давайте прощайте нам абсолютно все, что мы делаем у себя дома и в отношении соседей, медленно уступаем по политзаключенным, потому что, если вы и Украина будете на нас давить, нас втянут в войну. Кому это надо? Мы тут сопротивляемся. Но если разобраться, окажется, что признаки этого давления существуют только в очень спекулятивных репортажах западной прессы.

Политический аналитик также прокомментировал реакцию режима Лукашенко на украинские удары по российским НПЗ.

— Лукашенко воспринимает это с опасением за свою судьбу, и он это впервые проговорил вслух в интервью «Аль-Арабия», где он в очень необычной искренней для себя манере признал военную уязвимость Беларуси, причем в увязке с Россией.

Мол, если они по России так бьют, то если они так начнут бить по Беларуси — мы как на ладони. Именно поэтому, по его словам, мы не хотим втягиваться в войну. И еще потому, что беларусы не хотят воевать.

Думаю, такая публичная уязвимость привела к тому, что Украина немного осмелела и выдвинула свой ультиматум — там видят, что Лукашенко не просто беззащитен, а признал это. Этим много объясняется.

Дело же не в том, что Беларусь сама по себе как отдельная военная единица беззащитна. Даже непонятно, чем может защитить Беларусь Россия, если бы Украина начала наносить удары.

Это та ситуация, когда военно-технический прогресс привел к изменению политических стимулов и рисков для Лукашенко. Он совершенно иначе стал калибровать свою риторику, когда понял, как изменилась эта война.

Два-три года назад он бравировал российским ядерным оружием, угрожал Украине. Сейчас совсем другая линия поведения, и он открыто признал, почему так.

Эти удары по НПЗ — пожалуй, самый убедительный аргумент Украины в отношении союзников России (и не только союзников). И в первую очередь, для Лукашенко, который, как он правильно заметил, действительно находится как на ладони у Украины.