Страх как драйвер. Зачем Токаев опять переписал Конституцию

Предыдущая конституционная реформа была вынужденной мерой — попыткой погасить социальный пожар после массовых протестов января 2022 года, участники которых быстро перешли от экономических требований к политическим. ЦИК заявил, что явка на референдуме превысила 73% — самая высокая с президентских выборов 2019 года.

По предварительным данным, более 87% граждан проголосовали в пользу поправок.

За нынешней инициативой просматривается другая логика. Укрепив позиции во властной вертикали, президент Касым-Жомарт Токаев занялся подготовкой к управляемому транзиту, одновременно формируя контуры собственного политического наследия.

Реформа как спецоперация

Формальной точкой отсчета для инициативы по изменению Конституции стало послание Токаева народу в сентябре 2025 года. Тогда президент Казахстана предложил упразднить Сенат и перейти к однопалатному парламенту. Но спустя несколько месяцев стало ясно, что парламентом дело не ограничится.

Сначала рабочая группа представила пакет поправок, затрагивающих большую часть текста Конституции. Затем власти сформировали конституционную комиссию и подготовили проект документа для референдума.

От первого сигнала о грядущих изменениях до объявления даты голосования прошло менее полугода. При этом процесс идет заметно быстрее, чем предполагалось изначально, хотя раньше сам Токаев говорил о необходимости тщательно подготовиться к референдуму и провести его лишь в 2027 году.

Власти не дали внятного объяснения, почему так сильно ускорили конституционную реформу, поэтому в Казахстане циркулирует сразу несколько версий объяснений. По одной из них, Токаев намерен баллотироваться на пост генсека ООН (слушания с претендентами начнутся в апреле) и потому оперативно готовит почву для транзита.

По другой — президентская администрация торопится провести реформу, пока социально-экономическая ситуация в стране еще вполне благоприятна. Тем временем в конституционной комиссии объясняют спешку геополитической турбулентностью и ростом внешних угроз, явно намекая на непредсказуемость России.

Сложно сказать, какие из этих объяснений ближе к истине. Но в любом случае реформы в режиме спецоперации — это родовая черта казахстанской политики. Расчет на эффект неожиданности, лишающий оппонентов возможности подготовиться к политическому сражению, всегда был излюбленной тактикой властей. Так что команду Токаева можно назвать продолжателями давних традиций.

Три шага назад

Чтобы понять суть реформы, нужно сначала разобраться, чем не устраивала действующая Конституция, которая менялась совсем недавно — в 2022 году. Тогдашние поправки были уступками обществу, которое ожидало либерализации политической системы и лишения первого президента страны Нурсултана Назарбаева оставшихся у него рычагов власти.

Осознавая хрупкость своей легитимности после протестов января 2022-го, Токаев исключил из Основного закона упоминание назарбаевского титула Елбасы («лидер нации») и, соответственно, лишил экс-президента всех полагавшихся ему до тех пор привилегий.

Кроме того, Токаев вернул мажоритарную систему выборов, способствующую развитию конкуренции, и анонсировал другие политические реформы. Все это оформилось в прогрессивную концепцию «Жаңа Қазақстан» («Новый Казахстан»).

Однако по мере укрепления режима разрыв между риторикой «Нового Казахстана» и реальной политической практикой становился все заметнее. Власти занялись арестами активистов и наступлением на личные свободы, а также стали принимать непопулярные решения вроде введения единого часового пояса и фактического повышения налогов.

Опыт показал, что руководство страны способно сдерживать общественное недовольство точечными репрессиями, не допуская масштабной протестной мобилизации.

В этих условиях либеральный образ Токаева становился обременительным для самой системы управления. Он формировал завышенные политические ожидания внутри страны и сужал пространство для репрессивного маневра.

Свою роль сыграло и ослабление внешнего давления со стороны западных партнеров, прежде всего США. С возвращением Дональда Трампа в Белый дом необходимость имитировать демократию исчезла.

Новая Конституция закрепляет этот разворот, фиксируя три ключевых аспекта. Во-первых, произойдет возврат к пропорциональной системе парламентских выборов. То есть исчезают даже минимальные возможности для появления в парламенте политиков, не встроенных в партийную вертикаль.

В этом плане страна возвращается к ситуации, хорошо знакомой по позднему периоду правления Назарбаева. Символично и переименование парламента в Курултай: использование исторического и сакрального для казахов названия призвано замаскировать декоративность парламента.

Во-вторых, глава государства будет наделен дополнительными полномочиями, что никак не вяжется с официальной риторикой об отказе от суперпрезидентской модели.

Президент получит право напрямую назначать глав Конституционного суда, Нацбанка, Генпрокуратуры и Комитета национальной безопасности, а также единолично определять состав Конституционного суда, Центризбиркома и Высшей аудиторской палаты.

Кроме того, расширятся полномочия главы государства в межпарламентский период (когда старый состав уже распущен, а новый еще не избран): он сможет без каких-либо институциональных ограничений издавать указы, равнозначные конституционным законам.

Это особенно важно, учитывая, что такой переходный период, согласно новой Конституции, может растягиваться на целых два месяца. Кстати, переходные положения предусматривают роспуск действующего парламента с 1 июля 2026 года, так что новый механизм, возможно, будет задействован уже через несколько месяцев.

Показательно и то, что глава государства получит право распустить Курултай в случае повторного отказа парламентариев утверждать президентских кандидатов на ключевые должности.

В итоге в Казахстане окончательно демонтируется система сдержек и противовесов: закрепляется явный дисбаланс в пользу исполнительной власти.

В-третьих, новая Конституция усиливает ограничения в отношении гражданских прав. НКО теперь будут обязаны отчитываться о получении иностранного финансирования. По оценкам Human Rights Watch и местных правозащитников, это может стигматизировать организации гражданского общества и создать дополнительный инструмент давления на них.

Параллельно в тексте Конституции впервые закрепляется определение брака исключительно как союза мужчины и женщины. На фоне принятого в декабре 2025 года закона о запрете «пропаганды нетрадиционных отношений» это усиливает опасения, что Казахстан начинает заимствовать российские практики в отношении сексуальных меньшинств.

Отдельного внимания заслуживает новая редакция статьи о свободе слова, где появляются дополнительные основания для ее ограничения. Свобода слова теперь не должна нарушать «общественный порядок». При этом права и свободы отныне могут быть ограничены ради защиты «основ конституционного строя» и «нравственности общества».

Принципиально важна и новая формулировка, касающаяся запрещенного контента: не допускается пропаганда идей, подрывающих «национальную безопасность» и оправдывающих «посягательства на территориальную целостность».

Эти размытые формулировки создают широкие возможности для преследования за любую политическую критику.

Транзит под контролем

Президентские полномочия Токаева истекают в 2029 году, что тоже сказалось на новом тексте Конституции. В автократиях приближение транзита неизбежно разбалансирует элиты: каждая группа начинает просчитывать сценарии будущего и заранее определяться со своими политическими ставками.

Казахстанская элита уже пережила один такой период во время ухода Назарбаева и хорошо знает, каким он может быть рискованным.

Конституционная реформа — это попытка Токаева сыграть на опережение: послать элитам сигнал, что ситуация остается под полным контролем, система управляема, преемственность обеспечена и паниковать незачем.

Ключевой элемент этой логики — воссоздаваемый пост вице-президента. Такая должность позволяет протестировать потенциальных преемников. Среди наиболее вероятных кандидатов эксперты называют государственного советника Ерлана Карина — одного из ключевых идеологов нынешнего политического курса.

Хотя не исключено, что до 2029 года на посту вице-президента будут опробованы и другие кандидаты на роль преемника Токаева.

При этом сохраняется и более простой сценарий — обнуление сроков действующего президента.

Принятие новой Конституции может стать юридическим основанием для продления полномочий Токаева. Его окружение публично отвергает такой вариант, но цена подобным заверениям в казахстанской политике невысока. Назарбаев, к примеру, неоднократно говорил о транзите, а в итоге реализовал его на собственных условиях и в удобный для себя момент.

Конституция, которая одновременно расширяет президентский иммунитет и устраняет институциональные сдержки, дает действующему президенту максимальную свободу маневра. Какой из сценариев в итоге реализуется, будет зависеть не столько от текста Основного закона, сколько от баланса сил, который сложится внутри элит к 2028–2029 годам.

При этом реформа затрагивает и другой аспект — будущее тех, кто сегодня находится у власти. Ближайшее окружение Токаева рассматривает конституционные изменения как возможность заранее закрепить свои позиции на посттокаевский период.

Новая архитектура власти, где президент и его назначенцы контролируют суды, силовые структуры и избирательный процесс, создает для этого круга людей куда более надежные гарантии, чем любые неформальные договоренности.

За этими маневрами просматривается и личная эволюция Токаева-политика. До прихода к власти он был прежде всего дипломатом и технократом, причем не особенно публичным. Но за годы президентства, и особенно после беспорядков января 2022 года, Токаев определился с собственным видением государственного устройства.

Это видение не уникально для постсоветского пространства: концентрация власти, подавление автономных политических центров, ставка на лояльную бюрократию вместо независимых институтов. Новая Конституция закрепляет эту систему как политическое наследие президента Токаева.

В этом смысле показательна формула «Закон и порядок», впервые озвученная Токаевым в послании 2024 года и впоследствии ставшая центральной в его политическом курсе. Лозунг отражает не только правоохранительную логику, но и определенную философию власти, где государство выступает главным арбитром общественной жизни, а стабильность ставится выше свободы.

Теперь эта формула будет закреплена в преамбуле Конституции и превратится в элемент официальной идеологии.

Страх как драйвер

Общество отреагировало на конституционную реформу куда более негативно, чем, вероятно, ожидала президентская администрация. Хорошо заметна разница с прошлогодним референдумом по строительству АЭС: та инициатива тоже была непопулярной, но не вызывала сколь-либо серьезной общественно-политической мобилизации.

Власти реагируют жестко — в частности, арестовывают активистов и пользователей соцсетей, выступавших против конституционных изменений и призывавших к бойкоту голосования. 22 февраля стало известно об аресте жителя Астаны Кантемира Алмышева.

Через несколько дней в Алматы задержали члена попечительского совета Transparency International Kazakhstan, главу фонда Elge Qaitaru Оразалы Ержанова. После травматического опыта 2022 года система предпочитает гасить потенциальные очаги недовольства еще на стадии формирования, не давая им перерасти во что-то большее.

Очередная конституционная реформа показывает, что после протестов января 2022 года власти Казахстана так и не вышли из состояния чрезвычайного положения. Тревожность по поводу внутренней ситуации наслаивается на неспокойную внешнюю обстановку.

И в этом смысле новая Конституция — это воплощение страхов правящей группы и попытка законсервировать устраивающий ее порядок, прежде чем обстоятельства кардинальным образом изменятся.