Анастасия Шпаковская: «Мы довели некоторые моменты до абсурда, чтобы посмеяться над самими собой»

Ее дебют в качестве режиссерки со спектаклем «Эмигранты» по пьесе польского драматурга Славомира Мрожека состоялся осенью в Варшаве, а затем в Вильнюсе. Анастасия рада, что решилась, очень понравилось само копание в материале, создание образов и теплая оценка зрителей.

— Сейчас готовимся к спектаклю в Варшаве 21 февраля в театре Potem-o-tem. Параллельно ведем переговоры с театрами Польши, чтобы поехать в небольшой тур.

— Мрожек написал пьесу в 1974-м. Из Польши он эмигрировал в 1963-м, вернувшись в 1996-м. 33 года вне дома.  

— Люди, вынужденные покинуть свои дома и уехать, чтобы жить и выживать, очень схожи. Вне зависимости от того, в каком времени это происходит, откуда и куда едут. Это вырванные судьбы в тяжелых обстоятельствах.

Мне понравилась фраза, которой я представляла наших «Эмигрантов»: «Любая трагедия, которая длится слишком долго, неизбежно превращается в комедию».

Мы довели некоторые моменты до абсурда, что дало возможность посмеяться над самими собой и облегчить нашу боль. Посмотреть на нее с иной стороны, в контексте того, что это вечная история. Не только про тебя, меня и твоего близкого.

Поэтому спектакль не грустный, но заставляющий задуматься. И, как мне кажется, очень глубокий.

— Многие считают, что уже невозможно и хватит пережевывать одно и то же, события 2020-го. Прекращая боль и слезы табуированием таких тем.

— Я в чем-то согласна. Тема беларуских протестов, о том, какие мы молодцы, и сколько сделали, — для меня, как зрителя, тоже немного исчерпана.

Спектакль «Эмигранты» про другое, это не только история нашего 2020-го, не только про беларуское.

Это не история лукашизма и диктатуры. Это история про людей, которые есть, были и будут всегда. И здесь, наоборот, другой, терапевтический эффект у спектакля.

Пьеса написана полвека назад, но актуальна и сегодня. Не потому, что мы переживаем диктаторский режим и репрессии. А вследствие того, что всегда есть люди, которые вынуждены покидать свои дома и находить себя в новой жизни.

— Наверняка вас критиковали за то, что спектакль беларуской режиссерки на русском языке...

— Спектакль на русском языке, поскольку эмиграция шире нашей беларуской ситуации. Я знаю людей, которые воюют за Украину, пострадали от нападения России. Но их так не отворачивает от русского языка, как тех, кто, как правило, к этому никак не причастен.

Стараюсь мыслить и шире, и глубже. Не хочу жить в мире, где не будет ни Пушкина, ни Достоевского, ни Чехова, а Путин и Лукашенко все равно будут.

Для меня всегда было важнее, что человек говорит, чем то, на каком языке. Я говорю на обоих, продвигаю беларуский, у меня у единственной есть беларуская школа, которая существует с 2020-го, помогая нашим детям в эмиграции продолжать изучать беларуский язык, литературу и историю Беларуси.

«На самом деле финансовой поддержки, как таковой, у нас не было. Расчет на себя»

— В главных ролях в «Эмигрантах» купаловец Дмитрий Есеневич и лидер «РСП» Павел Городницкий. Почему они?

— С Пашей мы давно знакомы по музыкальной линии. С Димой учились в один период времени в Академии искусств.

Изначально идея нашего спектакля, именно по пьесе Мрожека, исходила от Димы. Я почитала, подумала и сказала «давай». И мы додумались до Паши. 

— А как случился ваш переход от актрисы к режиссерке?

— В минском театре имени Горького я работала с 16 лет. Более 44-х ролей. Переехав в Литву, была в труппе Вильнюсского театра с совершенно другой режиссурой и иным подходом к театру. В какой-то момент осознала, что я уже готова, и опыт позволяет мне, не стесняясь и не сомневаясь в себе, браться за режиссуру и делать то, что я чувствую и могу.

— Год назад прошлом интервью, рассказывая про концерты, вы говорили, что про окупаемость речь не идет. Выступления возможны благодаря поддержке хороших людей. Создание спектакля вряд ли более дешевая штука. Помогают те же люди?

— На самом деле финансовой поддержки, как таковой, у нас не было. Было желание делать полноценный спектакль, а не так, как это часто бывает в эмиграции: без декораций либо с минимумом. Поэтому пришлось рассчитывать только на свои силы и близкий круг.

Коммерчески это пока не совсем... Вернее совсем пока не выгодное предприятие (улыбается). Учитывая аренду помещения, где мы играем, гонорары.

Чтобы хоть как-то сэкономить, первое время репетировали у нас дома. Моя дочка помогает с реквизитом, несмотря на свой юный возраст.

Пока мы только вкладываем. Надеемся, в дальнейшем получится с этой любимой и интересной профессией еще и как-то зарабатывать себе на хлебушек и жизнь.

«Мы, со всеми нашими проблемами, даже не связанными с эмиграцией, все равно очень одиноки»

— Какой был самый неожиданный отзыв?

— Я сознательно в спектакле не даю ответов на вопросы, что – это, а что – то. И поскольку в конце нет ответа, мне было очень интересно послушать разные отзывы.

Кто-то воспринимает буквально и рассказывает историю своей эмиграции. Кто-то, наоборот, не чувствует глубины и говорит «о, как прикольно тут вот придумано!»

Для меня важнее услышать, когда люди все-таки ощущают одиночество, которое очень чувствуется в финале спектакля. И реагируют непосредственно на то, что мы со всеми нашими проблемами, даже может быть не связанными с эмиграцией, мы все равно очень одиноки. И что человек — это такой громадный мир, но он существует сам по себе.

И когда мои мысли о финале созвучны с впечатлениями зрителей, это очень радостно и приятно.

— Зачастую многим хочется прокричаться, докричаться в этом своем одиночестве, разрывающем изнутри. Как вы справляетесь? Может, спустя годы эмиграции у вас уже это прошло?

— Мне кажется, это никогда не пройдет. Просто с каждым разом принимает какую-то другую форму. И говорить «справляешься» очень сложно. У меня нет ощущения, что я справляюсь. Есть ощущение, что я научилась как-то выживать, и формула выживания не меняется с годами.

Природа, воздух, люди и дело любимое, которое ты можешь и имеешь возможность делать хорошо – эти составляющие помогают вывозить. А проявления одиночества, оторванности, этого ощущения себя всегда не дома, оно никуда не девается. Думаю, ни с годами, ни с десятилетиями.

«Во время репетиций лай и вой моих питомцев доносился со всех сторон»

— Что сегодня для вас самое сложное?

— То, что мы не понимаем, что будет дальше. Сложно то, что любая стратегия подвергается сомнению. Ты можешь совершать какие-то тактические шаги, и совершаешь их. Но ты не понимаешь в принципе, что будет дальше.

И, конечно, когда есть ответственность за детей, а у меня их двое, моя сложность непосредственно связана с тем, что я не знаю, что им посоветовать по большому счету. Не понимаю, какое будущее их ждет.

С нашим будущим уже более-менее примерно все понятно (нервно улыбается). А детям все-таки хотелось бы лучшую жизнь. И стратегически очень сложно понять, куда двигаться, как и что сделать, чтобы их жизнь не была похожа на нашу.

— Прям дернуло, что с нашей жизнью уже «более-менее все понятно». Не все согласятся. Некоторые верят, что терять надежду нельзя. Как говорил Владимир Пугач, она – двигатель, и без нее лишь бессмысленное существование. И потому, как только что-то поменяется, он будет в первом автобусе Варшава-Минск, «просто мгновенно».

— Надеяться на это важно и нужно, но это не та надежда, которой можно жить. Потому что, когда из года в год этот автобус за тобой не приезжает, можно просто сойти с ума. Конечно, это когда-нибудь случится. Но это не должно быть каждодневной мыслью, что вот-вот и вернемся.

Надеяться надо только на то, что ты можешь сделать, и что могут люди, которые работают с тобой или живут. В моем случае надежда только на это.

Не знаю, может, Володя что-то знает другое, или у него уже есть билет на этот первый автобус (смеемся). Но я в любом случае буду за него рада.

— Юмор – это то, что вытягивает в самые темные времена. Вы и в спектакле многое через него подаете, тем более и у Павла Городницкого, и у Димы Есеневича отличное чувство юмора. Расскажите про курьезные ситуации при подготовке спектакля.

— Был очень интересный начальный репетиционный период, когда мы работали у нас в доме, который снимали. Мы тогда еще жили в пригороде Варшавы, а у меня – две собаки и кот. В особо драматические моменты собаки думали, что грозит опасность, и со всех сторон доносился лай и вой моих питомцев.

Одна из собак таким образом получила маленькую роль в спектакле. Наша Юся все-таки пробилась в актрисы, благодаря своей активности. Она даже зафиксирована на афише и занята в одном эпизоде, но очень большом (улыбается).   

Поддержать первую беларускую онлайн-школу в Украине Анастасии Шпаковской можно здесь.