Дневник войны, глава 314. «Зачем мне система, которая работает против меня?»

Митинг начинается не в 9:00, а в 9:01. Это минута молчания. Замирает весь город, а в воздухе разливается звонкая, почти физически ощутимая тишина памяти. И только после этого голос на площади прорезает пространство. Говорят, сейчас в Украине есть четыре ветви власти: законодательная, исполнительная, судебная и картонная. И последняя сегодня звучит громче всех.

Если бы меня попросили описать мое настроение июля одной фразой, это было бы короткое и изможденное: «Господи, за что нам все это?»

Живу по неизменной июльской классике: работа, митинг, укрытие. Такова теперь жизнь.

Перед каждым выходом из дома делаю уже привычный ритуал – сохраняю в телефон контакт бесплатной адвокатской консультации. Так, на всякий случай, если вдруг будет паковать полиция. Но, честно говоря, даже это не пугает. Потому что если и окажусь там, то среди своих – среди людей, которые дышат со мной одним воздухом.

Те, кто из-за работы или дел не мог пойти лично, скидывали в чаты QR-коды своих проездных на общественный транспорт, чтобы подвезти других. Сразу после работы люди сбегались в ближайшие кофейни, где бариста без слов выдавал стопки картонных коробок, чтобы каждый мог вырезать и подписать свой плакат. Колоссальная паутина солидарности.

Кажется, у меня появилось новое хобби – ходить на площадь и вчитываться в надписи на этих картонках. Всюду маркерные буквы, кривые, но креативные.

Одно зацепило глубже всего: «Самое тяжкое преступление – украсть у народа вверенную тебе жизнь». И правда: зачем мне система, которая работает против меня?

На самом митинге – невероятная атмосфера. Сюда спокойно приходят с детьми, а кто-то вообще выбирает это как вариант для свидания. И я их понимаю: именно в этих встречах среди толпы я парадоксально чувствую больше всего поддержки, спокойствия и безопасности.

А еще у нас тут есть своя «зарплата» – люди из сел специально привозят для митингующих конфеты, воду, домашние спелые ягоды и фрукты. Чистая любовь в каждом свертке.

По собственному опыту уже знаю: помимо осознанной гражданской позиции, в июльскую жару с собой нужно брать очень конкретный «арсенал»:

• две бутылки воды (одна себе, одна – коллеге по баррикадам);
• пластырь и антисептик;
• турникет (потому что времена такие);
• кепка и самая удобная обувь, какая только есть;
• что-то белковое на перекус, чтобы не потерять сознание где-то посреди толпы.

Митинг митингом, но жизнь в условиях войны продолжается параллельно – в совсем другом, почти нереальном измерении. И цена этой жизни здесь, и там, на «нуле», измеряется совершенно по-разному.

Недавно узнала факт: обычная полуторалитровая бутылка питьевой воды может стоить 100 тысяч гривен. Столько стоит доставка этой единственной бутылки на самые крайние позиции.

Туда, где земля выжжена до состояния пепла, где пространство простреливается насквозь, а логистика на броне или пешком уже давно стала равнозначна самоубийству. Единственный мост между нами и ими в этих адских посадках – это беспилотник.

Воду туда несет FPV-дрон на оптоволокне. Тонкая, почти невидимая стеклянная нить разматывается за ним в воздухе, спасая аппарат от вражеских помех РЭБ.

Но этот дрон – камикадзе. Он – птица в один конец.

Он совершает свой единственный, жертвенный полет, сбрасывает драгоценный груз и больше никогда не возвращается назад. Его металлическая поверхность и электроника за 100 тысяч гривен превращаются в обломки в обмен на глоток влаги.

Одна-единственная бутылка – это дополнительный день выносливости, это открытые глаза, это сохраненная концентрация и бой за линию фронта для наших воинов. Больше полутора литра дрон взять просто не в состоянии: физика грузоподъемности сурова, каждый лишний грамм может оборвать полет раньше времени.

Но украинские командиры без колебаний выбирают единственно верный приоритет. Человеческая жизнь, промытые от пыли глаза и возможность просто выжить в 40-градусную июльскую жару весят несравнимо больше любого высокотехнологичного аппарата.

Когда я возвращаюсь с митинга и беру в руки обычную пластиковую бутылку из супермаркета, горло сжимает судорога. Мы расплачиваемся за свой покой гривнами и чеками, а там – каждый глоток чистой воды имеет вес человеческого сердцебиения и стоит целого беспилотника, сгоревшего для того, чтобы кто-то прожил еще один день.

Возвращаюсь домой после очередного митинга. Улица уже погружается в вечернюю июльскую тишину, городские фонари еле пробивают сумерки.

Прохожу мимо соседнего СТО. Припаркован темный бус. На его запыленном боку – два коротких, но тяжелых слова: «На щите». Автомобиль, который каждый день делает самую страшную работу на этой земле – забирает домой тела тех, кто отдал все.

Рядом стоят несколько мужчин. Тлеют сигаретные огоньки, тихо тикает остывающий двигатель. Они общаются полушепотом, сдержанно, без лишних эмоций – так говорят люди, которые каждый день смотрят в бездну. Переходя дорогу, невольно улавливаю обрывок их разговора.

«...Поехали за погибшим, – говорит один, затягиваясь дымом. – Десантировались на точке, быстро развернули и приготовили черный пакет. А ребята с позиций выносят и передают нам обычное пластиковое ведро из-под мороженного. А в нем – плечевая кость и немного мякоти. Все, что осталось».

Они забрали это ведро. Забрали бережно и бережно доставили сюда. Потому что даже этот крошечный фрагмент – это единственный шанс. По анализу ДНК можно будет найти совпадение, выдать родным извещение и наконец поставить точку. Дать матери или жене возможность выплакать свое горе у могилы и перестать каждую ночь разрываться между хрупкой надеждой и адским неведением.

Иду дальше по темной улице, а в голове гудит: вот она, цена нашей свободы. Не в громких лозунгах, а в обычном пластиковом ведре, которое кто-то, рискуя жизнью, вытащил из ада, чтобы вернувшийся домой воин обрел свой покой.

Держимся. Другого варианта нет.