«Главной реакцией остается сочетание безразличия и фатализма»

Статью в переводе приводит российский блогер Рустем Адагамов.

— Андрей Колесников пишет, что Россия постепенно привыкает жить в условиях войны, которая уже давно перестала быть чем-то далеким и проникла в повседневную жизнь. Летний сезон лишь делает это особенно заметным.

Для миллионов россиян дача остается главным местом отдыха, но привычная загородная жизнь теперь сопровождается нехваткой бензина, перебоями мобильной связи и интернета, ростом цен, ограничениями авиасообщения и регулярными атаками украинских беспилотников. Даже в нескольких сотнях километров от фронта люди просыпаются ночью от звука дронов.

Несмотря на это, массовой паники в стране нет. По мнению автора, западные представления о том, что российское общество находится на грани открытого бунта, не соответствуют действительности.

Главной реакцией остается сочетание безразличия и фатализма. Люди предпочитают не задумываться о происходящем, пока война не касается их лично. Если нет бензина — его пытаются найти. Если пропадает связь — ищут место, где она работает. Если заблокирован интернет — устанавливают новый VPN. А если не получается, просто принимают это как еще одно неудобство.

Однако это не означает, что общество спокойно. Усталость от войны постепенно перерастает в раздражение. Люди чувствуют, что жизнь становится тяжелее, но одновременно понимают, что практически не способны повлиять на происходящее. Поэтому они приспосабливаются к новым условиям, воспринимая их как очередную ступень «новой нормальности».

Автор приводит мысль Нины Хрущёвой, которая описывает нынешнее настроение россиян выражением «средний палец в кармане». Недовольство существует, но оно почти никогда не проявляется открыто. Люди могут демонстрировать внешнюю лояльность, но внутренне относятся к власти с недоверием и раздражением.

Особенно заметно это, по словам автора, за пределами Москвы. Если в столице безразличие стало способом психологической защиты, то в регионах чаще ощущаются озлобленность и ненависть — одновременно к украинцам, к власти и вообще ко всему происходящему. Но даже там никто всерьез не рассчитывает изменить ситуацию протестами.

Колесников считает, что российское общество сегодня не стремится защищать существующий режим, но и не готово активно бороться против него. Если власть сохранится — люди продолжат приспосабливаться. Если она рухнет по внутренним причинам — большинство также спокойно примет этот факт. Главная стратегия поведения заключается не в коллективных действиях, а в индивидуальном выживании.

Автор отмечает еще один парадокс. Страна, которая традиционно считается коллективистской, фактически превратилась в общество индивидуалистов. Люди не рассчитывают на государство и не доверяют ему.

На словах они могут поддерживать официальную риторику о Родине и национальном единстве, но на практике убеждены, что государство постоянно обманывает граждан и создает им новые проблемы, которые приходится решать самостоятельно.

Эти настроения, по мнению автора, понимают и в Кремле. Именно поэтому власти избегают новой открытой мобилизации, опасаясь окончательно разрушить и без того ослабленный общественный консенсус. Вместо этого предпочтение отдается скрытым формам набора людей в армию через розыск призывников, давление и другие менее заметные механизмы, уже опробованные в отдельных регионах.

Особое внимание Колесников уделяет тому, как изменилась общественная психология. Многие россияне настолько устали от войны, что готовы поддержать любые решения, которые, как им кажется, способны быстро ее закончить. Именно этим автор объясняет готовность части участников социологических опросов одобрить даже применение тактического ядерного оружия.

По их логике, такой удар заставит Украину капитулировать, Запад не ответит ядерной войной, после чего жизнь сможет вернуться к прежнему состоянию.

При этом сама возможность ядерной войны уже не вызывает прежнего страха — за десятилетия общество практически утратило понимание того, что она означает на самом деле, а государственная пропаганда сделала подобные разговоры почти обыденными.

Одним из главных противоречий войны автор считает то, что она начиналась под лозунгом защиты России от угроз, а спустя несколько лет беспилотники регулярно атакуют уже российские города, включая Москву и Санкт-Петербург. Они поражают военные объекты, склады и гражданскую инфраструктуру.

В качестве примера приводится крупный пожар на складе Wildberries, сопровождавшийся человеческими жертвами и густым дымом, который был виден на многие километры вокруг.

Но даже такие события, пишет Колесников, очень быстро становятся частью привычного городского пейзажа. Пока неподалеку горят склады, люди продолжают гулять с детьми, заниматься спортом и отдыхать. Пока закрываются аэропорты и задерживаются рейсы, большинство просто спокойно ждет, когда ограничения снимут.

Даже курортный сезон в Крыму, который серьезно пострадал из-за войны, не отменяется полностью — находятся люди, готовые ехать отдыхать и туда.

По мнению автора, власти будут прилагать максимальные усилия, чтобы последствия войны как можно меньше ощущались в крупнейших городах. Если возникают очереди на заправках, их стараются быстро ликвидировать. Если появляются перебои, их максимально сглаживают. Это позволяет сохранить ощущение относительной нормальности, хотя сама война становится постоянным фоном повседневной жизни.

В конечном счете Колесников приходит к выводу, что судьба войны определяется вовсе не общественными настроениями.

Для Владимира Путина человеческие и материальные потери, разрушенные нефтеперерабатывающие заводы, уничтоженные склады, удары по российским городам и опустошенные территории не являются решающим фактором. Пока он считает необходимым продолжать войну, эти издержки не приблизят ни мир, ни переговоры.

Автор подчеркивает, что никто не знает, насколько долго российское общество сможет существовать в таком состоянии. Война уже превзошла по продолжительности многие исторические конфликты, а страна все глубже погружается в атмосферу неототалитаризма. Репрессии усиливаются, публичное несогласие практически исключено, а на выборах не должно остаться ни одного легального голоса против войны.

Тем не менее люди продолжают жить привычной жизнью, используя хорошо знакомую еще с советских времен модель поведения: внешне соглашаться с происходящим, внутренне дистанцироваться от государства и ждать возвращения нормальной жизни.

Проблема лишь в том, что эта «нормальность», по мнению автора, может так никогда и не наступить, а жизнь в условиях антиутопии постепенно превращается в новую повседневность.